Конфликты

Массовая информация

В начале XX века тема сна активно и всесторонне обсужда­лась в обществе, в науке и в средствах. Происходившее можно сравнить с эпидемией: в разговорах, дневниках, письмах то и дело упоминались «час волка», бес­сонница, наполненный неясными воспоминаниями и образами полусон-полубодрствование. Записи в историях болезни как две капли воды похожи одна на другую: лег поздно, спал плохо, без конца просыпался, утром принял кофеин, никотин и алко­голь в шоковых дозах, чтобы найти в себе силы выйти из дому. Большинство из этих пациентов были люди, ориентированные на карьеру Некоторые переворачивают сутки с ног на голову. Пруст из-за лекарств, в буквальном смысле слова, стал «ночным» человеком. Он спит днем, с восьми до трех, а работает ночью. После 35 лет он проводит большую часть суток в спальне, лекарственная за­висимость все увеличивается. Йод и дурман от астмы, опиум, веронал и трионал от бессонницы, кофеин и адреналин — для бодрости Вирджиния Вулф засыпает с бромом, вероналом и хлоралом27. Врачи называют ее неврастеником, хотя, видимо, более правиль­ным был бы диагноз маниакально-депрессивное расстройство (которое следует лечить в больнице). Ей прописывают хлорал для успокоения, но в больших количествах препарат вызывает эйфо­рию, возбуждение и болтливость. Несколько капель лекарства на язык — и психика писательницы переходит в пограничное со­стояние Читать далее

Меланхолическая личность: Барлеус

Разговор о телесных проявлениях меланхолии легче вести на примере конкретного человека. Каспар Барлеус (1584-1648) был профессором философии в Амстердаме, писал стихи «на случай» и сочинял душещипательные произведения. Рассказывают, будто Барлеус так проникновен­но говорил о гибели шведского короля Густава II Адольфа, что шведскому послу пришлось своим платком вытирать ему слезы В течение жизни Барлеус по меньшей мере четырежды впадал в меланхолию. О том, что он чувствовал в эти периоды блуждания в темноте, можно судить по его переписке с близкими друзьями. Интимный тон писем соответствует отношениям, которые мужчины в то время называли дружеской любовью (amor amicitiae). О до­верительности этих отношений свидетельствуют откровенные рассказы о здоровье и любовных похождениях. Многое написано на латыни, которая в то время была языком мужской элиты, активно употребляются общепринятые сокращения. Например, фраза «я здоров, надеюсь, и ты пребываешь в здравии» пишется как  В определенные периоды тема меланхолии доминирует в переписке — друзья стараются морально поддержать Барлеуса. Похоже, при этом они опираются на рекомендации из «Анатомии меланхолии» Роберта Бёртона. Книга только-только вышла в свет, и в ней наряду с советами «путешествовать, гулять, Читать далее

Приступы чревоугодия

Отношение Барлеуса к еде подтверждает наш вывод о приверженности меланхоликов к перееданию, точнее к обжорству. за­канчиваются рвотой, и он, по его словам, «блюет хандрой».  Письма друзей полны сочувствия. Они пытаются действовать лестью («страдание — удел избранных»), прибегают к похвале («все с глубоким уважением отзываются о твоих лекциях»), дают советы («не усердствуй, слушатели не оценят твоих усилий»). В ответ Барлеус брюзжит и жалуется. Он вновь и вновь пере­сказывает историю своих страданий: сначала я перенапрягся, потом почувствовал недомогание, страх и потерял веру в себя; теперь мною овладели немота и безразличие — я ни на что не способен. Повторные утешения друзей: меланхолия есть печаль, кото­рой подвержены великие души; приезжай навестить или отправ­ляйся путешествовать, развлекись и развей тоску! В письмах Барлеуса начинает просвечивать лучик надежды: «Я потихоньку возвращаюсь к жизни». Но он подчеркивает при этом, что напряжение, связанное с преподавательской работой, ему пока не под силу. «Мне не хватает воздуха. Было время, когда я даже не мог говорить, только отвечал односложно и без души. Теперь я по крайней мере могу перевести дыхание, и мой голос постепенно вновь обретает звучность». Несколько месяцев спустя Барлеус возвращается на кафедру. Читать далее

Судьба Эммы Бовари

Как и судьба Вертера, стала для совре­менников моделью, но с прямо противоположным эффектом. Женский сплин сочли опасным и разрушительным. Правда, Бод­лер прозорливо увидел в поведении мадам Бовари не женские, а общечеловеческие качества. Он назвал Эмму «причудливым андрогином» с почти мужскими мощной фантазией, предпри­имчивостью и силой гнева. Действительно, желание бежать от скучной реальности сближает Эмму с представителями сильной половины человечества, двойственный характер, «одновременно расчетливый и мечтательный» превращает ее в соблазнителя, любовь к шику делает ее денди. В таких воплощениях, как Эмма Бовари, сплин проявляет себя диким
чувством и приобретает женское «лицо». Хотя на страницах женской прозы XIX века тяжелая и вязкая экзистен­циальная пустота была нередким гостем, это чувство отражало реальную и фигуральную несвободу представительниц высших кругов общества28. Важно, однако, не смешивать это чувство с обычной ску­кой, которая не имеет ничего общего с душевной болью. Вос­кресная скука, ее еще иногда называют воскресным неврозом, происходит оттого, что выходной день беден событиями, и является разновидностью обычной (а не экзистенциальной) скуки. Художественная литература очень любит описывать, как в буржуазной среде с изящной скукой выполняют необходимые социальные ритуалы в форме визитов, Читать далее

Диагноз меланхолия

Он в наши дни вычеркнут из медицинского обихода. Иногда, правда, современная психиатрия пытается так называть «глубоко депрессивные состояния», но это уж ни в ка­кие рамки не лезет! Специалисты придумали новые названия для обозначения наиболее тяжелых симптомов меланхолии, а более легкие характеризуют описательно, как, например, панический синдром или синдром усталости. Хорошо известные из истории признаки меланхолии — гнев, усталость и голод — сейчас рас­сматривают отдельно от этого состояния. Специфические про­явления, которые сейчас называют синдромом Туретта, раньше относили к меланхолии. «У некоторых людей меланхолия про­является в желании говорить дурные слова, — писал британский психиатр в конце XIX века. — Желание это, конечно, плохо, му­чителен страх поддаться своему импульсу и наговорить лишнего, но во сто крат тяжелее страх перед самим страхом» С развитием медицины депрессия поглотила меланхолию. Современная психиатрия научилась отбирать критерии и точно определять различные состояния. Мрак в душе человека можно измерить, рассмотреть и снабдить соответствующими коммента­риями, а затем подвергнуть необходимому лечению. Меланхолия лишилась волшебного флёра и стала болезнью в одном ряду с экземой, диабетом и даже ангиной — болезнью излечимой и скучной. Основной задачей специалистов стало проведение границы Читать далее

Стереотипное представление о депрессии

Оно со­впадает со стереотипным образом женщины: пассивность, тихий голос, низкая самооценка. Депрессия возникает в результате при­способления и подчинения женщины тем требованиям, которые к ней предъявляются: «Верните нам нашу боль, боль лучше, чем незаметность. Ничто не рождает ничего. Лучше боль, чем пара­лич!» — писала Флоренс Найтингейл**, борясь со своим тайным «чудовищным “Я”»Виктория Бенедиктсон не хотела жить в своем теле. У Вир­джинии Вулф были мрачные периоды, когда она считала свою жизнь «ватой, нежитью». «Я чувствую себя так странно и непо­нятно, — пишет она. — Кажется, будто вот-вот произойдет что-то холодное и ужасное, мне будет плохо, а кто-то будет хохотать. И я не могу этому помешать, я беззащитна… страх и чувство собственной малости овладевают мной, и я оказываюсь в пусто­те… Такие мгновения ужасны» Маргит Абениус, описывая первые годы учебы в Упсале в 1920-е годы, признается, что испытывала сильные страхи. Они были отчасти связаны со свойственными меланхолии превра­щениями личности: «В худшие минуты я чувствовала внутри себя четыре души, которые попеременно сменяли друг друга. Первая врывалась ко мне, как бешеная кобылица, все быстрее, быстрее… пока, наконец, верчение мыслей не становилось столь стремительным, что я переставала их различать, и они превра­щались в бесформенные тени, похожие Читать далее

Нега­тивные чувства

У некоторых, правда, сплин вызывал исключительно. «Простуженная душа. Холодная, вялая, дурно себя чувствующая. Недовольство. Сплошное недовольство. От­вращение ко всему, taedium generale», — пишет один из тех, кто познал это состояние на своем опыте25. В литературе скука носит имя Эммы Бовари26. Она олице­творяет собой женский вариант сплина, который рассматрива­ется обществом как слабость. Чтобы преодолеть монотонность жизни, молодая женщина ищет спасения в придуманных мирах, где бушуют сильные страсти и наслаждения. И опускается мо­рально. В отличие от высокого и благородного сплина Вертера и г-на А, чувство мадам Бовари мелко и недостойно. Скука душит Эмму: «Но совсем невмочь становилось ей за обедом, в помещав­шейся внизу маленькой столовой с вечно дымящей печкой, скрипучей дверью, со стенами в потеках и сырым полом. Эмме тогда казалось, что ей подают на тарелке всю горечь жизни, и когда от вареной говядины шел пар, внутри у нее тоже как бы клубами поднималось отвращение. Шарль ел медленно; Эмма грызла орешки или, облокотившись на стол, от скуки царапала ножом клеенку»27. Госпожа Бовари страдает от однообразия и пресности впечат­лений, от безнадежной никчемности дел, которые составляли ее жизнь. Сплин Эммы складывается из отвращения, ложных ожи­даний Читать далее

Вирджиния Вулф

Он наблюдает за тем, что происходит в ее организ­ме в преддверии сна. В письме к Вите Сэквилл-Уэст, датирован­ном 1928 годом, Вирджиния Вулф пишет: «Доброй ночи. В крови бурлит хлорал, и я засыпаю, не могу больше писать, но не могу не писать. Я, словно мотылек, с тяжелыми глазами карминного цвета и мягким пуховым тельцем — мотылек, которого ждет чу­десное ложе на цветущей ветке — вот, если бы и я — ах! — Нет, это невозможно!» «Все началось июльским утром прошлого, 1886, года, когда мы вдруг обратили внимание на молодого человека лет двадцати шести, который лежал и плакал на кровати в от­делении доктора Питра. Совсем недавно он прошел много километров пешком и очень устал, но не это было причиной его слез. Он плакал, потому что не мог не ходить. Мужчина бросил семью, друзей и привычную жизнь ради того, чтобы идти, вперед и вперед, как можно быстрее, до 70 киломе­тров в день, пока его, в конце концов, не арестовали и не бросили в тюрьму за бродяжничество». Это был первый клинически диагностированный случай фуги. Мужчину звали Альберт Дадас, он страдал от постоянного необо­римого желания куда-то двигаться. На фотографиях, сделанных в то время, он выглядит уравновешенным и спокойным. Работал механиком на газовой станции в Бордо, имел стабильную зар­плату, хорошее социальное положение. Потом начались путеше­ствия. По свидетельству очевидцев, Читать далее

Язык чувств

Итак, что мы можем знать о чувствах людей, живших до нас? Понять, как люди ощущали страх в XVII веке, столь же трудно, сколь трудно представить себе их восприятие синего цвета (цвета меланхолии) или ощущение конкретной боли. Что значит «слы­шать» цвета или страдать от «кошачьей меланхолии»? Изучение душевного состояния людей прошлого требует от исследователя настойчивости и изобретательности. Прежде всего необходимо тщательно изучить множество текстов — дневников, писем, мемуаров, духовных книг, медицинских заключений и историй болезни, даже протоколов вскрытия. Еще один важный источник информации — произведения живописи, которые создавались с учетом принятых в то время условностей: мелан­холики на портретах непременно сидят потупившись и тяжело опираясь головой на руку, тоскующие девушки полулежат, устре­мив глаза ввысь, чувство страха передает разодранный криком рот. Зато мимика и физиономические особенности человека в прежние времена при изображении чувств использовались не­последовательно, и их данные слишком схематичны. Историки цивилизации Норберт Элиас, Ханс Петер Дюрр и др. подчеркивают также важность изучения книг по этикету. Этот жанр стоит особняком, поскольку книги такого рода по­вествуют не о чувствах людей, Читать далее

Правила цивилизованного общества

Но возникает целый ряд противоречий. Джеймс Босуэлл, на­пример, рассказал в своих мемуарах не только о борьбе Сэмюэла Джонсона против норм и кодов сенситивности, но и о своих Собственных страданиях. В его дневниках подробно описаны случаи, когда он попадал впросак и, подобно Джонсону, меч­тал оказаться там, где не действуют Иногда он даже специально дразнил свет, играя роль «мерзавца» (blackguard): свински напивался, орал, общался с «от­бросами» — пьяницами, ворами, сутенерами, шлюхами и манья­ками. В такой роли он чувствовал себя «настоящим мужчиной» и тем компенсировал вынужденную утонченность официального образа, который ему навязывало общество и который пугал его своим женоподобием Экономическое развитие общества изменило жизнь семьи и женщины. Сенситивная культура стала культурой потребления, и по мере того как укреплялся капитализм, развивался особый потребительский менталитет. Утонченность теперь подразуме­вала (см. «Госпожу Бовари») желание обладать тонкой, как лепе­сток, чашкой из настоящего мейсенского фарфора, фиалкового цвета тканью на платье, нежными и мягкими шагреневыми перчатками. Роль женщины все больше ограничивалась по­треблением, стремление обладать вещью было катализатором чувства.

С гендерным вопросом царила полная неразбериха. Читать далее