Пространство меланхолии

Усиление в обществе внимания к языку чувств

Оно  естественно сопровождалось повышением интереса к их внешним проявле­ниям. Человек стал оцениваться по способности представлять себя, владеть языком знаков, маркировать эмоциональные по­буждения и задавать дистанцию. Эти умения занимали централь­ное место в искусстве политеса XVIII века. Кстати, именно от­сутствие четкой границы между истинным чувством и внешним его проявлением привело к отмене социально-кодифицирующей роли чувств и создало новый буржуазный идеал, основанный на самообладании, самоконтроле и эмоциональной сдержанности. Чувства, таким образом, не только являются внутренними переживаниями человека, они также участвуют в социальных процессах. Влияние общества огромно и разнообразно. Оно дисциплинирует, контролирует, активизирует, видоизменяет и маркирует чувства. Так, в сфере классовых и гендерных отно­шений различные чувства соответствуют желанию субъектов развивать или замалчивать ту или иную тему. Изучив актуальные в определенный период времени эмоции, можно увидеть сдвиги, происходящие в общественном сознании. Возьмем, например, представление о традиционно «женских» чувствах. В XIX веке резко увеличилась пропасть между «мужским» и «женским». «Мужское» стало ассоциироваться с «общественно-значимым» и «рациональным». «Женское» превратилось в синоним «частного» и «эмоционального». Правда бывали периоды, когда Читать далее

Работники умственного труда

Как маркер классовой принадлежности понятие нервозности было принято «на ура» и сразу соотнесено с «лицом нации» —, учеными, политиками, врача­ми, банковскими работниками и бизнесменами. Нервозность переняла у меланхолии статус типично-творческого состояния, но она имеет много общего и со стрессом (который уже не так однозначно соотносится с творчеством). Нервозность проявля­ется во множестве вариантов в зависимости от особенностей конкретного человека. Она тесно связана с нервной системой и биологическим организмом и потому обособлена от психики, так что поведение, выходящее за рамки нормы, может рас­сматриваться как результат напряжения нервов, а не болезнь. Рамки понятия «нервозность» очень расплывчаты: оно может применяться как к амбициозным людям, работающим «на ре­зультат», так и к «мимозам». Так же широк спектр симптомов и моделей поведения: от агрессии и обидчивости до самокритики и летаргии. Однако это состояние не является патологией, и его не следует смешивать с неврозом и неврастенией. Нервозность процветала в суетливой городской среде, где человек страдал от оглушительных звуков, толчеи и тесноты, пребывания «на виду», клаустрофобии и присутствия чужих людей. Сумасшедший ритм жизни и постоянная спешка. На фо­тографиях и кинокадрах того времени из Парижа, Берлина, Вены или Стокгольма видно Читать далее

Лень

Таким образом, акедия в психологическом плане характеризуется сильным чувством неуверенности в себе, а с общечеловеческой точки зрения представляет собой тоску по отдаленным местам, мечты о еде, желание найти поддержку, утешение — и является смертным грехом. Со временем из этого состояния родилась черта характера — лень.

Это жестокий, но логичный результат коллективного раз­вития. Монашеская жизнь на Западе радикально отличается от аскетического идеала и условий жизни в восточных областях Средиземноморья. Монахи обитают не изолированно, а в мона­стырях, и подчиняются строгому уставу. Каждая минута в сут­ках расписана и занята либо духовными упражнениями, либо практическими делами — уходом за больными, за аптекарским огородом, работой в библиотеке, занятиями, медитацией и богослужениями. Отношение ко сну у отшельников и монахов тоже было разным. Отшельники воспринимали сон как неиз­бежное зло, как вынужденный перерыв в молитвах, который нужно максимально сократить. Для западноевропейских монахов сон — необходимый отдых. Им разрешалось спать не на полу, а на кровати и даже днем, причем спали монахи не в отдельных кельях, а в общих комнатах или в коридоре.

Аскеза занимала в монашеском обиходе важное место, но проявлялась более приглушенно, чем в выжженных солнцем кельях еремитов, монотонность жизни которых способствовала появлению «бесовских» галлюцинаций. Хотя Читать далее

Меланхолия в далеком прошлом

В отличие от большинства других чувств, меланхолия имеет богатую и экстравагантную историю. Сохранились даже антич­ные свидетельства о поведении меланхоликов: «Они медлитель­ны и угрюмы, вялы, без видимой причины пребывают в дурном расположении духа. Так начинается меланхолия», — пишет греческий врач Аретей в I—II веках н.э. «Они становятся гневли­вы, впадают в отчаяние, страдают бессонницей… Проклинают жизнь и мечтают умереть». Их преследуют навязчивые образы. «Один думает, что он воробей, петух или глиняный горшок. Другой считает себя богом, ритором или актером… Одни хны­чут, как дети, и просят взять их на руки, другие представляют себя горчичным зернышком и боятся попасть на обед к курице. Есть и такие, которые не мочатся из боязни вызвать навод­нение»9.

Черная меланхолия уходит корнями в античное учение о жидкостях, на котором вплоть до XVIII века строилось пред­ставление о связи между телом и внутренним «Я» человека. Здоровье характеризовалось равновесием между кровью, слизью, желтой и черной желчью10. Кровь отвечает за жизненную энер­гию, переизбыток черной желчи может подействовать разруши­тельно: придать нездоровый цвет коже, крови и экскрементам, вызвать возбуждение. Слово «меланхолия» происходит от слов melas — «черный» и chole — «желчь» и переводится как «черная желчь». Эта жидкость по описаниям современников Читать далее

Истощение энергии

Главный из них —из-за необходимости постоянно соответствовать высоким требованиям, предъявляе­мым к человеку интенсивно развивающейся экономикой (и им самим!). Человек большую часть суток находится в состоянии внутренней концентрации: мыслительная деятельность, по­требление информации, занятия спортом, общение, покупки и наслаждения. Ключевыми понятиями профессиональной культуры являются компетентность, харизма, талантливость и успешность. Не только служебная деятельность, но и личная, семейная и даже сексуальная жизнь строятся по модели про­екта. Этот проект предполагает, в частности, сотрудничество с многочисленными экспертами — психотерапевтами, тренера­ми, поборниками здорового образа жизни, производителями лекарств, которые, как и сам человек, исходят в своей деятель­ности из тезиса об уязвимости человеческой личности. Психическое выгорание, таким образом, создало новую иден­тичность, как за сто лет до этого новая идентичность родилась из состояния
перенапряжения. Эти два типа убедительно иллюстри­руют тот факт, что психологические классификации являются продуктом эпохи, возникают и развиваются во взаимодействии с социальной средой. В обоих случаях речь идет о современных формах меланхолии, вызванных к жизни стремительным изме­нением общественной Читать далее

Новый человек

Каким образом состояние, характеризующееся быстрыми пере­ходами от здоровья к болезни и обратно, могло приобрести ореол светскости? По мнению Питера Гэя, среди «освоенных» обществом научных понятий нервозность занимает особое место именно потому, что средний класс очень быстро приписал ее се­бе2. Таким образом, были определены новые требования, предъ­являемые к человеку работой, карьерой и социальным кругом. Доктора связывали это с систематическим перенапряжением, которое стало для людей типичным. Начиная с 1880 года и до Первой мировой войны наука, критика культуры, искусство, пресса, реклама и стремительно развивающийся рынок меди­цинских услуг рассматривали нервозность как синдром развития цивилизации, болезнь культуры. Человек живет в «век нервоз­ности». Нервозность чувств и стиля жизни конкретного человека подкрепляется нервозностью общества.

Чтобы понять, что это означает, нужно рассмотреть нервоз­ность в двух аспектах. Как общественный диагноз и как домини­рующую структуру чувств. Нервы и их статус определяют само­сознание человека, дают ключ к пониманию здоровья и болезни, классовой и гендерной принадлежности, тела и таких категорий, как утонченная ранимость и общественные язвы. В XXI веке в культуре распространяется понятие стресса, и история Читать далее

Различия в степени восприимчивости

Она соответствовали раз­личиям в социальной иерархии. Высшее дворянство отличалось от низшего, крупная буржуазия — от чиновничества, не говоря уж о выскочках-нуворишах и купцах. Приобретая телесность, социальные противоречия как бы узаконивались. Чувствительность нервной системы может проявляться по — разному: она то повышает самосознание, то приводит к потере самоконтроля, и, когда чувства берут верх над телом, гиперчув — ствительный человек реагирует на ситуацию плачем, обмороками или судорогами. Почему же столь противоречивое состояние приобрело по­пулярность у новой элиты? Возможно, потому, что оно позволяло создать модель социаль­ного
человека. Появление чувствительного индивида совпало по времени с активизацией общественных процессов. Европейское общество в середине XVIII века переживало период радикальных изменений и классовых перестановок. Амбиции заставляли лю­дей искать новые возможности и пути карьерного роста. Низы рвались наверх, мечтая как можно скорее достичь вершин, которые раньше были им недоступны. Аристократизм в их по­нимании ассоциировался с особым стилем жизни и утонченной физической конституцией, которой они не обладали. Тогда-то и была предпринята попытка получить желаемый статус путем создания новых кодов. Благодаря радикальному сенсуализму, родоначальником которого был культовый философ Джон Локк, Читать далее

Символизм

Он также поменял местами внешний и вну­тренний мир и активно использовал ресурсы внушения, куль­тивировал чувство. Представители модерна, работая с формой, проявляли интерес к интерьерам и прикладному искусству, поскольку архитектура, дизайн и предметы быта должны воз­действовать на воображение плавными линиями и оттенками цвета Весь этот опыт нашел выражение в широком спектре различ­ных ощущений и состояний, которые можно отнести к нервоз­ности и которые одновременно стимулировались окружающей действительностью и адаптировались к ней. Нервозность про­никает в самые сокровенные глубины личности, беспокоит душу и выводит из равновесия тело. Нервозность, как структура чувств, на редкость хорошо до­кументирована. Письма, дневниковые записи, истории болезни свидетельствуют о том, как влияют изменения в темпе и качестве жизни на отдельную личность и какой дискомфорт она испы­тывает. Томас Манн пишет, что рубеж веков отличается почти невыносимым напряжением нервов. Однако именно в качестве приметы времени нервозность приобрела невыразимую привлекательность. В 1920-е годы это состояние считалось признаком элитарности и интеллектуаль­ности. Современный человек должен быть нервным. Человеку, который что-то собой представляет, следует быть нервным. Это состояние, пограничное между болезнью и здоровьем, между ролью, позой и гендерной идентичностью, — неопределенность придает ему очарование. Читать далее

Акедия

Она расширила границы своего существования, теперь этим грешили не только клирики, но и миряне, причем в самых разных жизненных обстоятельствах. Несмотря на такую популя­ризацию, а может быть, именно благодаря ей, акедия постепенно переставала быть самостоятельной эмоциональной категорией. После Реформации понятие смертного греха отошло на второй план. Церковь потеряла единоличное право на толкование чувств. В ситуации, когда грехи получали психологическое обоснование и анализировались как феномен повседневной жизни, акедия сохраняла связь с религиозным контекстом и воспринималась чужеродным элементом по сравнению с такими человеческими слабостями, как распутство, чревоугодие, алчность и зависть. Врачи тоже не знали, как относиться к акедии, хотя имели в своем распоряжении огромный репертуар различных диагнозов, которые ставили меланхоликам. Несмотря на сходство меланхо­лии и акедии, соотношение между ними продолжало оставаться неясным и неисследованным медициной. Роберт Бёртон акедию не упоминает вовсе. Видимо, постепенно это состояние вместе со своим названием ушло в прошлое. Куда исчезают чувства? На примере акедии можно просле­дить, как потерявшее культурную ценность состояние распада­ется на ряд компонентов и либо исчезает совсем, либо возрож­дается в новых категориях. В какой-то момент в XVI веке акедия разделилась на две линии. Одна — психическая Читать далее

Меланхолическая личность

В романе Ингер Эдельфельт «Книга Камалы» (Kamalas book, 1986) на первый план выходит женская меланхолия и ее двойственная природа: приспособление и бунт. Безымянная девушка, от имени которой ведется повествова­ние, бродит по летнему опустевшему Стокгольму. Она существует только во взглядах других людей и в мечтах о том, как она от­разится в чужих взглядах. Она лишена индивидуальности, ее тело — скорлупа, внутри которой находится пустота. Не вполне осознанно девушка все же пытается разобраться в своей мелан­холии «Я не понимаю, почему мне так нерадостно. Я делаю все, что полагается делать в молодости, однако чувствую, что это обман. Потому что не могу никому показать себя — какая я на самом деле. Если, конечно, внутри меня что-то есть, кроме мрака и пустоты». Девушка бесцельно передвигается по квартире среди всё нарастающего хаоса. Немытая посуда покрывается плесенью, окружающая действительность теряет очертания. Героиня по­гружается в мир фантазий и превращений. Меланхолия и нена­висть к себе самой проявляются в отношении к еде: девушка то голодает, то объедается. Ее голод — это ее страдание. «Иногда, сама того не понимая, я очень страдала. Потом вдруг чувствовала дикий голод. Мой рот раскрывался и раскрывался, внутренности превращались в бездонную пещеру, и я становилась тонкой скорлупой, внутри которой был голод. Мысли исчезали, хотелось только выть. Нет слов, чтобы Читать далее